Концепции интеграции мигрантов в контексте современного развития России

Концепции интеграции мигрантов в контексте современного развития России

О. А. Якимова

Во всем мире в условиях глобализации замыкание в локальные и этнические общности интерпретируется как традиционализм, противопоставляемый модернизму с его представлением о свободной мобильности. На рубеже второго тысячелетия миграционные процессы приобрели действительно глобальные масштабы, затронув различные сферы жизнедеятельности практически всех социальных слоев и групп на пяти континентах.

О глобальном характере миграционных процессов свидетельствуют статистические данные: по информации ООН, численность международных мигрантов выросла с 75 млн в 1965 г. до 120 млн в 1990 г., что составило 2 % всего мирового населения земного шара [12, 102]. В 2000 г. общее число международных мигрантов достигло уже 175 млн, это больше чем в два раза по сравнению с 1970 г. и равнялось примерно 3 % населения планеты [10, 27].

При этом четко фиксируется направление вектора миграционного потока, остроумно маркированное С. Бенхабиб как «обратная глобализация» — от менее развитых стран, к более развитым. Действительно, согласно данным ООН, в начале XXI в. около 60 % международных мигрантов проживало в самых экономически благополучных регионах мира — Европе, Северной Америке, Австралии, Новой Зеландии, Японии [Там же, 27], и этот показатель имеет тенденцию роста. Так, если в 2000 г. в страны ЕС (включая Норвегию и Швейцарию) въехало 2226, 4 тыс. иностранцев, то в 2007 г. таких насчитывалось уже 3280, 1 тыс. (что на 32 % больше). В страны Северной Америки в 2000 г. на постоянное место жительства прибыло 1068, 5 тыс., а в 2007 г. — 1289, 2 тыс. (рост около 17 %) [14].

Опираясь на отмеченные выше тенденции, можно предположить, что в ближайшем будущем миграционные потоки будут только увеличиваться, а население стран-реципиентов становиться все разнообразнее в своих социальных и культурных характеристиках.

Безусловно, миграционные процессы как фактор социальных преобразований влияют и на страны приема, и на страны выезда. В последних, например, становится ощутимой нехватка трудовых ресурсов, деформируется половозрастная структура [12]. Однако фактор миграции сильнее воздействует все-таки на страны с концентрацией некоренного населения, с одной стороны, расширяя этническую и культурную мозаику общества, а с другой стороны — выявляя и обостряя этнокультурные противоречия и социальное напряжение.

Процессы глобализации и связанные с ними массовые миграции, требующие производства новых форм идентичности и солидарности, а также эффективных технологий управления нарастающим многообразием, являются, таким образом, актуальными вызовами современности. В этих условиях особую значимость приобретает поиск новых форм отношений с мигрантами, особенно иноэтничными.

Традиционно в социологической перспективе включение мигрантов в функционирование принимающего общества рассматривается как процесс интеграции, суть которого заключается в формировании новой идентичности, приемлемой как для этнических меньшинств, так и для доминирующего большинства [6]. В современной социологической литературе выделяют два типа интеграционных моделей: 1) ассимиляционную модель, предполагающую национально-государственную (этнонациональную) идентичность (традиционалистский подход); 2) мультикультурную модель, предполагающую граждан-ско-государственную идентичность (модернизационный подход).

Ассимиляционную модель интеграции («плавильный котел») пытались реализовать в начале XX в., например, в таких традиционно иммигрантских странах, как США и Австралия. Данная модель сформировалась в рамках концепции национального государства, стремящегося к гомогенной культуре и единой национально-государственной идентичности, включающей в себя на равных началах идентичности всех граждан страны. Она предполагает отказ мигрантов от родной культуры и полную идентификацию с новым этнокультурным сообществом [13, 76]. Приоритетом стран, в той или иной степени реализующих политику ассимиляции мигрантов, являлось формирование единой, этнически индифферентной гражданской нации, что теоретически нивелировало социально-культурное многообразие и облегчало процесс управления социумом.

Однако практика продемонстрировала нереалистичность идеи «плавильного котла». Во-первых, ассимиляция не исключает интеракцию между мигрантами и принимающим этническим большинством, а следовательно, оказывается двусторонним процессом, в результате которого новоприбывшие не только аккультурируются, но и сами осуществляют воздействие на повседневную жизнь и менталитет общества-реципиента. Во-вторых, обнаружилось, что не все культурные меньшинства готовы меняться в той степени, как того требует проводимая принимающим обществом социальная политика. Некоторые этнические группы продемонстрировали нежелание интегрироваться в культуру страны-реципиента, создавая «параллельные общества» своей родной культуры и языка. В-третьих, выяснилось, что даже аккультурация не является достаточным основанием для вхождения в новое общество. В-четвертых, декларируемые принимающим социумом равные права и свободы преимущественно не совпадали с социальной практикой [8, 11].

Таким образом, теория «плавильного котла» не сработала ни в отношении иммигрантов, ни в отношении аборигенного населения этих государств. Это означало, что актуализируемые ассимиляционным дискурсом формы интеракции между этническим большинств