Жизнь и философские воззрения Сократа

СОКРАТ

Образ Сократа вошел в историю навечно; он стал символом. Лишь немногие реальные черты афинского гражданина, родившегося в 469 г. до н. э. и казненного в 399 г., сохранились в памяти потомков к тому времени, когда Сократ был провозглашен "бессмертным представителем" человеческого рода. В рассказах о нем отразились не столько черты и реальная жизнь Сократа и его учение (если такое действительно существовало), сколько казнь, которую он претерпел за те убеждения, ради которых жил. Последующая христианская эпоха провозгласила Сократа дохристианским мучеником. Великий гуманист эпохи Реформации Эразм Роттердамский смело причислил его к лику святых, воскликнув: Sancte Socrates, ora pro nobis ("Святой Сократ! Молись за нас"). В этой мольбе (правда, еще в церковно-средневековой форме) проявился дух нового времени, зародившийся в эпоху Ренессанса. В средние века имя Сократа было известно только благодаря Аристотелю и Цицерону. С наступлением Ренессанса авторитет Сократа неожиданно быстро возрос, в то время как авторитет "короля схоластики" Аристотеля стал падать. Сократа стали считать лидером современного просветительства и философии, апостолом нравственной свободы, которая не была связана ни с догмами, ни с традициями, но, твердо стоя на собственных ногах, повиновалась только внутреннему голосу совести. Сократ стал предтечей новой "земной религии", которая провозгласила, что блаженства можно достичь еще в этой жизни, - не благодаря небесной милости, а с помощью внутренней силы, основанной на неустанном стремлении к совершенствованию своей природы. Однако эти слова не способны выразить всего значения учения Сократа для периода, наступившего после средних веков. Без упоминания Сократа не излагалась ни одна новая нравственная или религиозная идея, ни одно новое духовное движение не зарождалось без ссылки на него. Второе рождение Сократа связано не столько с ростом научного интереса к нему, сколько с энтузиазмом читателей, восхищенных его личностью и характером, каким он представал из вновь открытых греческих источников и, прежде всего, из книг Ксенофонта1.

Однако нет ничего более ошибочного, чем представление, что все эти попытки обосновать, опираясь на Сократа, новый посюсторонний "гуманизм" в той же мере были направлены против христианства, в какой аристотелевская философия в течение средневековья была поставлена на службу укрепления его основ. Напротив, теперь снова на долю языческого философа выпала задача создания новой культуры, в которой непреходящие ценности религии Иисуса должны были соединиться с греческим идеалом человека. Это было вызвано самой сутью нового взгляда, связанного с ростом доверия к человеческому разуму и благоговением перед вновь открытыми законами природы. Разум и природа были ведущими принципами античной цивилизации. Христианство также стремилось проникнуться этими принципами, но продолжало при этом делать то же самое, что оно делало начиная с первых веков своего распространения. Каждая новая христианская эпоха по-своему перерабатывала античные представления о человеке и Боге. Перед греческой философией все время стояла задача, используя отточенные методы абстрактного мышления, отстаивать права "разума" и "природы" в духовной жизни, другими словами - выступать в качестве "разумной", или "естественной", теологии*. Когда Реформация впервые попыталась с полной серьезностью вернуться к "чистому" Евангелию, то за этим, естественно, последовал ответный удар, характерный для эпохи Просвещения, - возникновение культа Сократа. Этот культ не стремился вытеснить христианство: он только придал ему силы, казавшиеся в то время необходимыми. Даже пиетизм, этот бурный протест чистого христианского чувства, направленный против слишком сухой рациональной теологии, обращался к Сократу, видя в нем человека, близкого по духу. Сравнение Сократа с Христом проводилось часто. Мы понимаем теперь значение такой попытки примирения с помощью греческой философии христианской религии и "естественного человека". Бесспорно, что для такого примирения немало сделало преклонение перед античной культурой, в которой центральной фигурой был Сократ.

Однако в наши дни афинскому мудрецу, с самого начала Нового времени пользовавшемуся непререкаемым авторитетом как anima naturaliter Christiana (душа, христианская по природе), пришлось дорого заплатить за свое прошлое громадное влияние. Это произошло тогда, когда Фридрих Ницше, отказавшись от христианской идеологии, возвестил о явлении сверхчеловека. Сократ, который, казалось, был в течение столетий неразрывно связан с христианским дуалистическим жизненным идеалом, предполагающим раздельное существование души и тела, неизбежно должен был утратить свой авторитет. Ненависть, которую Ницше испытывал к Сократу, возродила в новой форме и старую ненависть, которую Эразм и другие гуманисты питали к представлениям схоластиков. Не Аристотель, а Сократ, по мнению Ницше, был воплощением интеллектуального окостенения, которое в течение почти половины тысячелетия не давало развиваться европейскому духу, и которое он (истинный ученик Шопенгауэра) усмотрел в теологических формах немецкой идеалистической школы2. Такая оценка Сократа во многом определялась характеристикой афинского философа в прославленной "Истории греческой философии" Эдуарда Целлера, в свою очередь восходившей к Гегелю, считавшему, что причиной диалектического проце