Поэзия В.А. Брюсова

«Я В ЖИЗНЬ ПРИШЕЛ ПОЭТОМ…»

Брюсов на своем примере показал, чем может быть выпрямленный человек.

А. В. Луначарский

13 декабря 1973 года исполняется 100 лет со дня рождения Валерия Яковлевича Брюсова, а 9 октября 1974 года — 50 лет со дня его смерти. Чуть больше полувека отмерила судьба этому удивительному человеку, но, эти 50 лет пришлись на напряженнейшую эпоху в истории его народа и родины и вместили в себя такое богатство дум, чувств, стремлений' и поисков, творческих свершений, что их с лихвой хватило бы на несколько человеческих жизней.

Москва 70-х годов. Яузский, потом Цветной бульвары. Детство в доме деда, купца, в недавнем прошлом крепостного Костромской губернии. Патриархальный быт, знакомый нам сегодня только по пьесам Островского, в странном сочетании с веяниями 60-х годов. Над столом отца портреты Чернышевского и Писарева, о теории Дарвина мальчик узнает раньше, чем выучивает, таблицу умножения. Вместо сказок и страшных историй — Жюль Берн, Брем, путешествия Ливингстона, популярная книга Г. Тиссандье «Мученики науки». В шесть лет он уже увлекается астрономией, в восемь начинает писать стихи, как ему кажется, в духе Некрасова, единственного поэта, которого признают в их доме.

В гимназию его отдают сразу во второй класс. Он сближается с товарищами, интересующимися литературой, участвует в гимназических журналах. Все больше пишет сам: стихи, драмы, проза, рефераты прочитанных книг, среди которых — запрещенная «Азбука социальных наук» В. Берви-Флеровского. Учитель П. Мельгунов открывает перед ним мир истории: «Ни одна наука не произвела на меня такого впечатления... это впечатление имело значение для всей моей жизни».

Брюсов пробует силы в переводе — Шиллер, отрывки из «Энеиды» Вергилия, впервые серьезно интересуется Пушкиным, страстно увлекается Спинозой, «Этику» которого читает в подлиннике и комментирует. И тут же — первое знакомство с французской поэзией последних десятилетий: Верленом, Малларме, Бодлером. Впечатление совершенно ошеломляющее: оказывается, развитие поэзии не остановилось на великих романтиках, существуют новые формы. Так зарождается у Брюсова интерес к символизму, понимаемому им как высвобождение лирической основы поэзии, как средство не столько описать предмет или событие, сколько передать вызванные ими ощущения и пробудить в читателе соответствующее настроение. Символизм кажется ему языком, способным выразить новые чувства и переживания «конца века», в нем он видит ближайшее будущее русской поэзии.

Но пока это еще будущее. 1893 год. Окончена гимназия. Экзамены в университет, на математический. Но — четверка по геометрии, и уязвленная гордость приводит первого математика гимназии, самостоятельно освоившего ряд разделов высшей математики, на историко-филологический факультет.

Студенческие годы. Жизнь Брюсова развивается как бы в двух планах. 1894 год. Дебют в литературе — выходят два выпуска коллективного сборника «Русские символисты», в основном заполненных стихами Брюсова (частично — под псевдонимами, чтобы создать видимость большой школы), и его перевод «Романсов без слов» Верлена. Для нас, знающих позднейшие дебюты Маяковского, Есенина, литературных групп 20-х годов, дерзость этих книжечек кажется очень умеренной — и них никого не обзывают «академиками», никого не сбрасывают «с парохода современности», утверждается только, что символизм имеет такое же право на существование, как и прочие направления. Да ,и новизна брюсовских стихов зачастую относительна, среди них много явных подражаний даже не французам, а Фету и Гейне. Но застои в поэзии и поэтических вкусах тех лет был настолько велик, что книжки эти, вышедшие тиражом 200 экземпляров, возбуждают резонанс совершенно неслыханный. Вся пресса — от толстых журналов до бульварных листков, от Буренина до Владимира Соловьева — упражняется в остроумии по адресу Брюсова. Для широкой публики его имя надолго становится синонимом «декадента», «ниспровергателя основ», не то шарлатана, не то помешанного.

Эта скандальная репутация настолько укореняется, что когда в 1895 г. поэт собирает в отдельную книгу свои «несимволические стихи», в основном — довольно умеренную и традиционную любовную лирику, до самих стихов уже никому нет дела — достаточно названия «Chefs d’Oeuvre» («Шедевры»), чтобы расценить сборник как очередную выходку символистов. Тогда поэт принимает вызов и начинает вести литературную борьбу «по всем правилам». Выходит второе, полностью перестроенное издание «Шедевров», в котором на первый план выдвинуты вещи максимально экзотические, эпатирующие. А в конце 1896 г. выходит «Me eum esse» («Это — я»), в которой, начиная с заголовка, последовательно и сознательно конструируется маска — лирический образ того пропащего «декадента», циника и гордеца, которого хочет видеть в нем окололитературная публика. Эта книга — «желтая кофта» Брюсова, в которую «душа от осмотров укутана», смысл высказываний в ней часто определяется не столько их прямым значением, сколько их противоположностью ходячим, обесцененным взглядам и мнениям.

Первые поэтические единомышленники — К. Балъмонт, И. Коневской, А. Добролюбов. Женитьба на Иоанне Матвеевне Рунт, преданной подруге и помощнице всей дальнейшей жизни поэта. И работа, работа, работа. Чтение всей русской классической и новейшей западной литературы, изучение философии, русского летописания и эпохи царя Алексея Михайловича, раздумья над методологией истории, подкрепляемые штудированием ист