Иннокентий Анненский. Гончаров и его Обломов

Перед нами девять увесистых томов (1886-1889) {1}, в сумме более 3500страниц, целая маленькая библиотека, написанная Иваном АлександровичемГончаровым. В этих девяти томах нет ни писем, ни набросков, ни стишков, ниначал без конца или концов без начал, нет поношенной дребедени: всепроизведения зрелые, обдуманные, не только вылежавшиеся, но порой дажеперележавшиеся. Крайне простые по своему строению, его романы богатыпсихологическим развитием содержания, характерными деталями; типы сложны ипоразительно отделаны. «Что другому бы стало на десять повестей, - сказалБелинский еще по поводу его «Обыкновенной истории», - у него укладывается водну рамку» {2}. В других словах сказал то же самое Добролюбов про«Обломова» {3}. Во «Фрегате Паллада» есть устаревшие очерки Японии и южнойАфрики, но, кроме них, вы не найдете страницы, которую бы можно быловычеркнуть. «Обрыв» задумывался, писался и вылеживался 20 лет. Этого мало:Гончаров был писатель чисто русский, глубоко и безраздельно национальный.Из-под его пера не выходило ни «Песен торжествующей любви» {4}, ни переводовс испанского или гиндустани. Его задачи, мотивы, типы всем нам так близки.На общественной и литературной репутации Гончарова нет не только пятен, сней даже не связано ни одного вопросительного знака.Имя Гончарова цитируется на каждом шагу, как одно из четырех-пятиклассических имен, вместе с массой отрывков оно перешло в хрестоматии иучебники; указания на литературный такт и вкус Гончарова, на целомудрие егомузы, на его стиль и язык сделались общими местами. Гончаров дал намбессмертный образ Обломова.Гончаров имел двух высокоталантливых комментаторов {5}, которые с двухразличных сторон выяснили читателям его значение; наконец, от появленияпоследней крупной вещи Гончарова прошло 22 года и... все-таки набледно-зеленой обложке гончаровских сочинений над глазуновским девизомнапечатаны обидные для русского самосознания и памяти покойного русскогописателя слова: Второе издание .Эти мысли пришли мне в голову, когда я недавно перечитал все девятьтомов Гончарова и потом опять перечитал...Так как причин этому явлению надо искать не в Гончаровском творчестве,а в условиях нашей общественной жизни, то я и не возьмусь теперь завыяснение их. Меня занимает Гончаров .Гончаров унес в могилу большую часть нитей от своего творчества. Труднов сглаженных страницах, которые он скупо выдавал из своей поэтическоймастерской, разглядеть поэта. Писем его нет, на признания он был сдержан. ВПетербурге его знали многие, но как поэта почти никто. На старости лет, всвободное от лечения время, напечатал он «Воспоминания». Кто не читал их?Ряд портретов, ряд прелестных картин, остроумные замечания, поройулыбка, очень редко вздох, - но, в общем, разве это отрывок из истории души поэта ? Нет, здесь лишь обстановка, одна материальная сторона воспоминаний:из-за всех этих Чучей, Углицких, Якубовых {7} совсем не виднопоэта-рассказчика, что он думал, о чем мечтал в те далекие годы. Рассказываяпро университет, он даже не говорит я, а мы , рассказывает не Гончаров, аодин из массы студентов.Лиризм был совсем чужд Гончарову: не знаю, может быть, в юности он иписал стихи, как Адуев младший, но, в таком случае, вероятно, у него был иблагодетельный дядюшка, Адуев старший, который своевременно уничтожал этупоэзию. Вторжения в свой личный мир он не переносил: это был поэт-мимоза. Кголосу критики, положим, он всегда прислушивался, но требования его откритики были очень ограниченны. “Ni exces d’honneurs, ni exces d’indignites”{Никаких излишеств - ни в похвале, ни в порицании (фр.).}. Сам онрассказывает, что в отрывках читал в кружке друзей первые части «Обрыва»{8}. но на это, конечно, нельзя смотреть иначе, как на художественный прием;замечания, советы, мнения чутких и образованных друзей помогали ему втрудной работе объективирования .Прочитайте те страницы, которые он предпослал 2-му изданию «ФрегатаПаллада» и его «Лучше поздно, чем никогда», - есть ли в них хоть теньгоголевского предисловия к «Мертвым душам» или тургеневского «Довольно»: нифарисейского биения себя в грудь, ни задумчивого и вдохновенного позирования- minimum личности Гончарова.Итак, личность Гончарова тщательно пряталась в его художественныеобразы или скромно отстранялась от авторской славы. Как подсмеивался сампоэт над наивными стараниями критиков открыть, в ком он себя увековечил: встаршем или в младшем Адуеве, в Обломове или в Штольце.В последующих страницах я попытаюсь восстановить черты если неличности , то литературного образа Гончарова...Гончаров жил и творил главным образом в сфере зрительных впечатлений :его впечатляли и привлекали больше всего картины, позы, лица; сам себяназывает он рисовальщиком , а Белинский чрезвычайно тонко отметил, что онувлекается своим уменьем рисовать {9}. Интенсивность зрительных впечатлений,по собственным признаниям, доходила у него до художественных галлюцинаций.Вот отчего описание преобладает у него над повествованием, материальный момент над отвлеченным, краски над звуками, типичность лиц над типичностьюречей.Я понимаю, отчего Гончарову и в голову никогда не приходиладраматическая форма произведений.Островский, наверное, был более акустиком, чем оптиком; типическоесоединялось у него со словом - оттуда эти характеристики в разговорах.Оттуда эта смена явлений, живость действия, преобладающая над выпуклостьюизображений.Площадный синкретизм нашего времени вмазал в драматичес

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать