Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф.М.Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот)

СОДЕРЖАНИЕ:

Введение 2

Глава 1. «Самоубийство с лазейкой»: Образ Ипполита Терентьева.

1.1. Образ Ипполита и его место в романе 10

1.2. Ипполит Терентьев: «заблудшая душа» 17

1.3. Бунт Ипполита 23

Глава 2. Трансформация образа «смешного человека»: от логического самоубийцы до проповедника.

2.1. «Сон смешного человека» и его место в «Дневнике писателя» 32

2.2. Образ «смешного человека» 35

2.3. Тайны сна «смешного человека» 40

2.4. «Пробуждение» и перерождение «смешного

человека» 46

Заключение 49

Список литературы 55

ВВЕДЕНИЕ.

Мир находится в постоянном поиске истины. После появления Христа, как идеала человека во плоти, стало ясно, что высочайшее, последнее развитие человеческой личности именно и должно дойти до того, чтобы «человек нашел, сознал и убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности – это уничтожить свое Я, отдать его каждому безраздельно и беззаветно», - считает Федор Михайлович Достоевский.[1] Человеку «необходимо, прежде всего, чтобы, несмотря на всю бессмысленность мировой жизни, существовало общее условие осмысленности, чтобы последней, высшей и абсолютной ее основой был не слепой случай, не мутный, все на миг выбрасывающий наружу, и опять все поглощающий поток времени, не тьма неведения, а Бог как вечная твердыня, вечная жизнь, абсолютное благо и всеобъемлющий свет разума».[2]

Христос – это любовь, доброта, красота и Истина. К ним необходимо стремиться человеку, ибо если человек не исполняет «закона стремления к идеалу», то ждут его страдания и духовное смятение.

Достоевский, безусловно, человек «интеллигентного склада», и он, несомненно, человек, пораженный вселенской несправедливостью. О царящей в мире несправедливости он и сам заявлял неоднократно с мучительной болью, и именно это чувство составляет основу постоянных раздумий его героев. Чувство это порождает в душах героев протест, доходящий до «бунта» против Творца: тем отмечены Раскольников, Ипполит Терентьев, Иван Карамазов. Чувство несправедливости и бессилие перед нею калечат сознание и психику героев, превращают их порой в издерганных, кривляющихся неврастеников. Для человека разумного, думающего (тем более, для русского интеллигента, склонного к рефлексии) несправедливость всегда «бессмыслица, неразумие». Достоевский и его герои, пораженные бедствиями мира, ищут разумного основания жизни.

Обретение веры – не одномоментный акт, это – путь, у каждого свой, но всегда осознанный и безгранично искренний. Полным горя и сомнений был и путь самого Достоевского, человека, пережившего ужас смертной казни, попавшего с вершины интеллектуальной жизни в болото каторги, оказавшегося среди воров и убийц. И в этой темноте – светлый образ Его, воплощенный в Новом Завете, единственное прибежище для оказавшихся, как Достоевский, на грани жизни и смерти с одной мыслью – выжить и сохранить душу живой.

Не счесть гениальных прозрений Достоевского. Он увидел ужас жизни, но также и то, что есть выход в Боге. Он никогда не говорил о брошенности людей. При всей их униженности и оскорбленности есть для них выход в вере, покаянии, смирении и прощении друг друга. Самое большое достоинство Достоевского в том, что он удивительно ясно показал, что если Бога нет, то и человека нет.

С одной стороны, Достоевский предсказывает, что будет в последние времена. Жизнь без Бога – полный распад. А с другой стороны, он так ярко описывает грех, так живописует его, как бы вовлекая читателя в него. Он делает порок не лишенным размаха, очарования. Любовь русского человека к заглядыванию в бездну, о которой так вдохновенно говорит Федор Михайлович Достоевский, обернулась для человека падением в эту бездну.

«Камю, Жид называли Достоевского своим учителем потому, что им нравилось рассматривать, до какой глубины падения может дойти человек. Герои Достоевского вступают в опасную игру, ставя вопрос: «Могу ли я или нет переступить черту, которая отделяет человека от бесов?». Камю через это переступает: ни жизни нет, ни смерти нет, ничего нет, если Бога нет».[3] Экзистенциалисты – все поклонники Достоевского без Бога. «Достоевский как-то писал, что «если Бога нет, то все дозволено». Это – исходный пункт экзистенциализма (позднелат. «существование»). В самом деле, все дозволено, если Бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни во вне. Прежде всего, у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз и навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, «нет детерминизма», человек свободен, человек – это свобода.

С другой стороны, если Бога нет, мы не имеем перед собой никаких моральных ценностей или предписаний, которые оправдывали бы наши поступки. Таким образом, ни за собой, ни перед собой – в светлом царстве ценностей – у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мы одиноки, и нам нет извинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».[4] Таким образом, экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает на него полную ответственность за существование.

В связи с этим в мировой философской мысли выделились два основных направления экзистенциализма