Теории сущности юридического лица

Рассмотренная в предыдущем разделе эволюция юридических лиц позволяет, на наш взгляд перейти к более глубокому рассмотрению их сущности.

Многие исследователи[1] датируют появление первых теорий сущности юридического лица серединой XIX века и связывают с именем Ф.К. Савиньи. Между тем, по-видимому “пальму первенства” всё-таки следует отдать Гейзе (Heise), обратившего внимание учёного мира на сущность особого коллективного субъекта права ещё в начале прошлого века. “После того, как Heise (GrundrisseinesSystemsdesgemeinenCivilrechts 1-е изд.1807 г) впервые подвёл под одну категорию разные виды юридического лица, которые он поставил рядом с физическими лицами, вся пытливость и обратилась к вопросу, что такое представляет собой эта новая категория лиц”[2] . Вместе с тем действительно первое широко известное научное исследование понятия юридического лица осуществил Ф.К. Савиньи. Суть его взглядов заключалась в следующем: поскольку, с одной стороны, свойствами субъекта права (волей, сознанием) может обладать (по его мнению) только человек (личность), а с другой стороны, на практике имущественные и некоторые иные права принадлежат не отдельному человеку, а союзу людей, корпорации, законодатель признаёт за этой корпорацией свойства личности, субъекта. Иначе говоря, эта корпорация олицетворяется, персонифицируется. Законодатель же, отдавая себе отчёт в том, что корпорация личностью быть не может, вынужден прибегать к фикции, то есть создаёт лицо вымышленное, искусственное, “принимает (фингирует) лицо, где его в действительности нет”[3] . Теория Ф.К. Савиньи, под названием “теория фикции” (“теория олицетворения”) приобрела широкую известность и нашла своих продолжателей среди учёных, исследующих сущность понятия юридического лица.

Интересна концепция, предложенная Р. Иерингом (1865 г). Исходя из того, что носителем права может быть только человек, он и его последователи (например Н.М. Коркунов в России) считали юридическое лицо не более чем способом существования правовых отношений лиц, входящих в его состав (дестинаторов права), особым техническим приёмом, при котором мы, вместо того, чтобы разграничивать тождественные интересы целого ряда личностей, рассматриваем однородные интересы как один интерес, а саму группу – как один субъект юридического отношения, юридическое лицо.

Юридическое лицо не способно, по мнению Р. Иеринга, чувствовать и наслаждаться, пользоваться правами – следовательно – не может быть субъектом права. Истинными субъектами права являются не юридические лица, а их отдельные участники (физические лица). “Права, которыми вооружены юридические лица, идут на пользу отдельным его членам; в этом цель и реальный смысл всего отношения, и поэтому отдельные члены суть истинные дестинаторы юридического лица. Но, по соображениям практической возможности осуществления иска, во вне не отдельные лица, а лишь их совокупность, возведённая на степень искусственного единства, может преследовать их общие интересы”[4] .

Развивая теорию Р. Иеринга, Швабе (Schwabe) (1901 г) считал субъектом прав тех, кому принадлежит пользование, т.е. членов корпорации; но вполне признавал значение социальной организации для внешних отношений[5] .

По мнению С.А. Зинченко и В.А. Лапача причина признания юридического лица фиктивными образованиями “связана с тем, что научная мысль остановилась перед необходимостью произвести восхождение от эмпирически конкретного к абстрактному. От того юридическое лицо наделялось свойствами человеческого лица (воля, сознание, телесность и т.д.) ”[6] . Интересна в этом отношении также точка зрения Н.Л. Дювернуа: “Связав раз понятие личности с реквизитом разумности и волеспособности субъекта, наши юристы, философы, теоретики закрыли себе путь к объяснению всего ряда явлений гражданской правоспособности, идущей за пределы правоспособности отдельного человека”[7] .

Е.Н. Трубецкой, анализируя теорию фикции[8] , указывал, что теория Савиньи покоится на ложном предположении, будто действительными субъектами прав могут быть только живые, физические люди, так как только они могут чувствовать, а следовательно, и наслаждаться. Вместе с тем на самом деле субъект права и субъект пользования могут не совпадать (например – душеприказчик как субъект права и лица, в пользу которых он обязан выполнять определённые действия – как субъекты пользования). Таким образом и за юридическим лицом нельзя отрицать значение действительного субъекта права только на том основании, что оно не может быть субъектом пользования. Кроме того, понятие субъекта права не всегда совпадает с понятием конкретного, живого индивида (например, когда речь идёт о пропавшем без вести), а юридические лица вполне реальны. В результате, Е.Н. Трубецкой делает вывод: “фикция есть вымысел, предположение чего-то несуществующего; между тем, приписывая права учреждениям и корпорациям, мы вовсе не вынуждены вымышлять что-либо несуществующее: соединения людей в общества, преследующие определённые цели, а равным образом и учреждения с определёнными функциями есть величины весьма реальные. Раз “субъект прав” - вообще не то же, что человек, то называть учреждения и корпорации юридическими лицами – вовсе не значит создавать фикции”[9] .

Продолжающиеся поиски “живого” субъекта “за спиной юридического лица” привели некоторых учёных в лоно “теории администратора”. “Если Иеринга к его конструкции, – как отмечал В.Б. Ельяшевич, - привело стремление заменить в понятии субъективного права общ