Эволюция института возмещения вреда в советский период истории отечественного государства и права

(30-80-е гг. XX в).

В дальнейшем в советском правоведении продолжает изучаться возможностей регулирования института возмещения вреда. Так, в 1938 г. в журнале «Советская юстиция» вышла статья В. Р-ева «Значение вины в обязательствах из причинения вреда», комментирующая защиту диссертации аспирантом кафедры гражданского права Х.И. Шварцем. В статье подвергается критике принцип причинения, а принцип вины признается основополагающим началом гражданской ответственности.

В исследуемый период в правоведении не сложилось единой классификации убытков, и потому можно встретить названия: реальные, абстрактные, предвиденные, случайные, плановые, нормативные, непосредственные, моральные, номинальные, убытки на разницу цен и прочие. Неоднократно отмечалось, что советскому, а впоследствии и российскому законодательству известны косвенные, прямые, действительные, прямые действенные убытки.

Тем не менее, в отечественном законодательстве и правоприменительной практике убытки устойчиво подразделяются на два вида: реальный (прямой, действительный) ущерб и упущенную выгоду (неполученные доходы). Это деление общепризнанно уже давно (с. конца прошлого века), хотя до ГК 1922 г. (ст. 117) право на возмещение упущенной выгоды провозглашалось не в законе, а в силу сложившейся практики (прецедентов в кассационных инстанциях). Своду Российских законов понятие упущенной («потерянной») выгоды было не известно, но наука и существовавшая судебная практика широко пользовались им.

Деление убытков на положительный ущерб и неполученные доходы утвердилось в советской правовой науке не сразу. В тридцатых годах XX века некоторые юристы, ссылаясь на трудности исчисления убытков в договорных отношениях между хозорганами, предлагали по существу отказаться от института возмещения и заменить его упрощенными видами имущественной ответственности.

Некоторые предлагали даже, поскольку договорно-арбитражная практика допускала лишь категорию реальных убытков, всегда трудно реализуемых, упразднить ее и вместо нее, наряду с пенями, неустойками и штрафами, установить понятие нормативного убытка как разновидности штрафной санкции, в результате чего сразу бы исчезли бесконечные споры и нарекания о трудности доказывания, о причинной связи и т. п.

В течение многих лет в юридической литературе и судебно-арбитражной практике еще больше недооценивались убытки в виде упущенной выгоды. Большинство авторов рассматривало этот вид убытков как буржуазный институт, введение которого в первый период нэпа объяснялось наличием частного капитала, интересы которого, по их мнению, он как будто должен был обеспечить. По мере же вытеснения и ликвидации капиталистических элементов авторы этой концепции предлагали исключить этот вид договорных убытков из советского права, как совсем неприемлемый в условиях социалистического строительства.

Против деления убытков на положительный ущерб и утраченный доход (упущенную выгоду), и в частности против возмещения плановой прибыли, не полученной предприятием вследствие нарушения обязательства, возражал А. В. Венедиктов. По его мнению, возмещение положительного ущерба необходимо, чтобы устранять прорыв в оборотных средствах одного хозоргана за счет другого - нарушителя и выявлять действительное лицо (результаты хозяйственной деятельности) каждого хозоргана. При этом реальная сумма накоплений государственного сектора в целом в результате подобного переноса потерь со счета одного хозоргана на счет другого не искажается. Напротив, при возмещении неполученной плановой прибыли на балансе пострадавшего хозоргана появляется соответствующая сумма накоплений, не отражающая его реальных достижений, искажающая действительные накопления социалистического хозяйства в целом.

Представляется, что с точки зрения выдвинутых аргументов существенного различия между двумя видами убытков действительно нет. Взыскание неполученной прибыли в такой же степени, как и взыскание положительного ущерба, позволяло определить лицо каждого хозоргана, оценить результаты его хозяйственной деятельности. Как при взыскании положительного ущерба, так и при взыскании упущенной прибыли общий размер средств народного хозяйства советского государства не менялся, поскольку увеличение прибыли одного хозоргана соответствовало ее уменьшению в том же размере у другого хозоргана. Неполучение прибыли должно было свидетельствовать о плохой работе хозоргана. Если прибыль уменьшалась вследствие нарушения обязательств, то очевидно, что виновный хозорган должен был возместить сумму прибыли, не полученную кредитором. Это в свою очередь влекло соответствующее уменьшение прибыли должника. Такие отношения полностью соответствовали принципам хозяйственного расчета, полного возмещения убытков и ответственности за собственные виновные действия. Возмещение неполученной прибыли обеспечивало восстановление имущественного положения хозоргана-кредитора и способствовало предупреждению нарушении договорной дисциплины.

Подобные взгляды устарели и не соответствуют реалиям сегодняшнего дня, так как сформировались они в советский период развития нашего государства, когда отечественная цивилистика исходила из того, что носителем правосубъектности государственного юридического лица (а других попросту не было, кроме кооперативных и общественных организаций) является коллектив рабочих и служащих предприятия, а также всенародный коллектив, организованный в социалистическое государство, или основывалась на полож