Принцип res judicata в практике Европейского суда по правам человека и Конституционного суда Российской Федерации

судебный разбирательство производство пересмотр

ПРИНЦИП RES JUDICATA В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА И КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Принцип res judicata, т.е. уважения окончательного судебного решения является одним из следствий принципа правовой определенности [1]. Принцип правовой определенности предполагает стабильность правового регулирования; участники правоотношений должны иметь возможность в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав и обязанностей [2]. В частности принцип правовой определенности требует, чтобы в случае, когда судом по какому-либо вопросу принято окончательное решение, оно не ставилось под сомнение [3]. Это означает, что ни одна из сторон не должна обладать правом добиваться пересмотра окончательного и вступившего в силу судебного решения просто с целью возобновления разбирательства и принятия нового решения по делу. Полномочия вышестоящих судов по пересмотру судебных решений должны осуществляться в целях исправления судебных ошибок и ненадлежащего отправления правосудия, а не для того, чтобы проводить новое разбирательство дела. Пересмотр не должен превращаться в скрытую апелляцию, и просто возможность двух точек зрения относительно предмета спора не является основанием для пересмотра решения. Отступление от данного принципа может быть оправдано, только когда этого настоятельно требуют обстоятельства существенного и непреодолимого характера [4].

Впервые Европейский Суд констатировал несовместимость пересмотра судебного решения в рамках процедуры, аналогичной российскому надзорному производству, с принципом правовой определенности и правом на справедливое судебное разбирательство в решении по делу Брумареску против Румынии. Европейский Суд указал, что предоставление Генеральному прокурору Гражданским процессуальным кодексом Румынии неограниченного никаким сроком права обращаться в Верховный Суд Правосудия с требованием об отмене окончательного и вступившего в законную силу судебного решения по делу, в котором он не являлся стороной, ведет к тому, что судебное решение может быть оспорено в течение неопределенного времени. В данном случае на основании обращения Генерального прокурора Верховный Суд Правосудия свел на нет результаты всего судебного процесса, завершившегося окончательным судебным решением, которое в силу принципа res judicata не подлежало пересмотру и к тому же уже было исполнено. Европейский Суд счел, что, применив таким образом положения Гражданского процессуального кодекса, Верховный Суд Правосудия нарушил принцип правовой определенности, что в конкретных обстоятельствах данного дела одновременно явилось и нарушением права заявителя, в пользу которого состоялось отмененное судебное решение, на справедливое судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции [5].

Взаимосвязь принципа правовой определенности и права на справедливое судебное разбирательство была прояснена в совпадающих мнениях ряда судей по данному делу. В совпадающем мнении сэра Н. Братцы, к которому присоединился судья Б. Зупанчич, отмечается, что основополагающим требованием справедливого судебного разбирательства является равенство сторон процесса. В случае, когда одной из сторон по делу выступает государство, принцип равенства может быть нарушен, если, как констатировал Европейский Суд в решении по делу Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» и Стратис Андреадис против Греции [6], вмешательство законодательной власти в осуществление правосудия предполагает влияние на юридическое разрешение спора. Соответственно можно заключить, что принцип равенства сторон оказывается нарушенным и когда при участии в процессе государства в качестве одной из сторон Гражданский процессуальный кодекс предоставляет Генеральному прокурору как государственному должностному лицу право в любое время требовать отмены окончательного и обязательного судебного решения, вынесенного в пользу частного лица. Кроме того, право на судебную защиту становится иллюзорным, если правовая система государства – участника Конвенции допускает возможность отмены судебного решения, окончательного, обязательного и даже исполненного, Верховным Судом Правосудия по требованию Генерального прокурора, которое может последовать в любое время.

По мнению судьи К. Розакиса, право на судебную защиту – это не просто теоретическое право на рассмотрение дела во внутреннем суде, оно включает в себя и законные ожидания того, что окончательное судебное решение будет уважаться властями и будет исполнено. В рассматриваемом случае заявитель, обладая правом вынести свой спор с государством на рассмотрение суда, мог рассчитывать и на получение решения, обладающего статусом res judicata и подлежащего исполнению, следствием чего явилось бы восстановление его права собственности на его имущество. Но его право на доступ к правосудию становится иллюзорным, когда на основании Гражданского процессуального кодекса Генеральный прокурор и Верховный Суд Правосудия вмешиваются и аннулируют решение суда первой инстанции и благоприятные для заявителя последствия этого решения. Когда правовая система предоставляет судам право выносить окончательные решения, а затем допускает, чтобы эти решения впоследствии были аннулированы, не только страдает правовая определенность, но и само существование такого суда ставится под сомнение, ибо, в сущности, он не обладает полн